Сын убийцы миров - Страница 46

Гаврила почесал смоляные патлы:

– Я бы за месяц добрался. А князевы ножки к такому непривычны… Месяца полтора наверно будем в дороге.

– И мы с Серегой выдержим столько времени в кручени этой? – усомнилась я.

– Целый месяц – это нет конечно, – авторитетно подтвердил Гаврила. – Но если в потайках останавливаться, то вы отдыхать будете, есть, сил набираться – чего ж не выдержать?

– У тебя, что, был опыт подобной длительной транспортировки безгривенного народа?

– Не у меня. Ватажник мой, лыцар Семен Бреньков, как-то бабу себе своровал из Кошелевской потайки, из бывшего удела князей Воротынских. Справная такая баба. Из голутвенных конечно – антку чего воровать, все равно помрет потом от навьей истомы. Так он тащил ее к нам, под Кравенцы, тоже, считай, месяца полтора…

– Воровать нехорошо, – вдруг заявил Серега Дмитрич. – Тем более живых людей!

– А действительно, – и я была несколько озадачена. – Зачем он ее воровал? Голутвенные – это, как я поняла, вообще свободные люди? Хотят – нанимаются кому-то из князей служить, хотят – не нанимаются. Почему бы твоему Семену просто не договориться с той бабой по-хорошему? Зачем обязательно воровать?

– Да с ней-то он как раз договорился! – хмыкнул Гаврила. – Но кто ж бабу просто так отдаст? Баба – это в хозяйстве знаешь какая вещь полезная? О-о!

– Не знаю! – зло сказала я. – И знать не хочу!

Во влипла! Странно, что при таких порядках меня Гаврила не изнасиловал в первую же минуту знакомства, а ждал почти сутки. Сразу видно учтивого господина!

– Так он ее нормально дотащил? – спросил Олег. – Ничего с ней не случилось за это время?

– Да он не дотащил… – нехотя сознался Гаврила. – Отбили ее обратно. Столько стараний – и все коту под хвост! А с бабой – да что с ней станется!

– Воевода! – обратился князь.

Гаврила тут же вскочил, выпил грудь, задрал бороду, всем своим видом показывая готовность служить своему господину.

– Ты иди, готовь тележку, – бодро распорядился Олег. – А я схожу… Помолчал и закончил уже менее жизнерадостно. – Попрощаюсь…

– Бабушкам – привет от меня, не забудь… – со вздохом напомнила я.

Бедная тетя Таня… Как чувствовала, не хотела пускать внука на побывку к родителям…

***

В кручень карачунную я впала, когда меня укладывали на небольшой возок, а начала приходить в себя на мягком ложе, пахнущем фиалками.

«Ничего себе потайка! – промелькнуло в затуманенных мозгах. – В такой жить можно…»

Но блаженство в нежно пахнущей кроватке продолжалось не долго. Брезгливый голос рявкнул почти над ухом:

– Какого лешего вы эту бабу на мою койку кинули? Обделается сейчас – с антками такое после кручени бывает!

– Но Гаврила-Топотун звал ее княгиней, – напомнил другой голос, более высокий и молодой.

– Она такая ж княгиня как я – царово величие! – гаркнул первый голос. – Тоже нашлась!… Новая Шагирова! Гривна ее княжеская где?

– Нету, – согласился молодой голос.

– Так и скинь ее на пол!

Меня стащили вниз, и вместо пуховой мягкости спина встретилась с холодной жесткостью, а щеки коснулось покалывание песчинок.

«Как это? – поразилась я. – Мы все еще на просторах пустохляби? А почему же я себя смогла ощутить?…»

Потрясение было столь сильным, что я собрала волю в кулак и приоткрыла один глаз. Тот, который находился ближе к песчинкам.

И увидела песок – да не тот! Обычный, желтый речной песочек, какого полно и на Земле. Ничего похожего на белоснежность пустохляби.

Ага, значит, я все-таки в потайке. Это внесло хоть какую-то ясность. Но не полную. Например, что за чужие голоса бубнят над головой? Откуда они и зачем?

– Остальных-то крепко скрутили? Как бы не сбежали!

– Крепко. Да только сам знаешь – веревки удержат их только здесь, в потайке. Гаврилу и мальца этого, князя. А как высунем нос из нее, тут же явится гривенная защита и все веревки порежет!

– Не явится! – хохотнул противный грубый голос. – Мы никуда отсюда не стронемся!

– Не понять мне тебя, Евграф. То ты говоришь, что их надо срочно свезти к царову величию, то вдруг – «никуда не стронемся»…

– А я только что цидулку получил с Акинфовичем. Цар сам сюда движется.

– Цар? – не поверил молодой голос. – Да разве ж он когда покидал стан под Скарбницей?

– А ноне покинул! И вовремя – тут, кажись, опять лихие дела закручиваются. Не к добру, чую, пащенок шагировский явился. Ох, наплачемся мы с ним… Как и с мамкой его, с великой княгиней… Нет, что ни говори, а здесь без царового волеизъявления нам, лыцарам простым, нечего и соваться!…

Вот те на! Опять над нашими бедными головами страшная тень матери Олега… Да что ж это такое! Только-только одному лыцару-удальцу удалось доказать, что Олег к их бедам никакого отношения не имеет, так теперь еще двое откуда-то взялись! И с теми же претензиями! А как же хвастовство Гаврилы, что к нам все лыцарство округи сбежится, едва завидев княжескую гривну на олеговой шее?

– Вы почему под наши знамена не встали? – строго спросила я, чуть приподняв щеку от холодного песка.

Собеседники разом смолкли. Потом молодой голос сообщил:

– Очнулась.

А грубый Евграф приказал:

– Ну-ка посади ее. Об лавку обопри спиной.

Сильные тонкие пальцы рванули меня за плечи, развернули, усадили – и я наконец увидела владельцев голосов. Стройного юношу, заглядывающего мне в глаза, и упитанного мужика лет под сорок, восседающего на табурете. Оба с гривнами. А находились мы в большой походной палатке. Даже шатре. Посреди него стояло величественное ложе – видимо как раз то, где мне удалось немного полежать.